Гарик Сукачев

Когда Гарик Сукачев был в гостях у Дмитрия Диброва, на пейджер ведущего Антропологии пришел вопрос телезрителя:

- Гарик, ты почем рок-н-ролл продал?

Сукачев засмеялся:

- Я бы продал, да вот только никто не покупает! В общем, какой вопрос – такой ответ. Можно шутить, можно смеяться, но всем и так уже очевидно: рок-музыка – отнюдь не главное в жизни этого человека. Да, он по-прежнему работает в Неприкасаемых, но, кажется, все больше отходит в сторону театра и кино. В прошлом году его творческий союз с Иваном Охлобыстиным увенчался фильмом “Кризис среднего возраста”.

Режиссерский дебют Сукачева, по мнению критиков, получился весьма удачным. Теперь в его планах очередная картина – “Дом восходящего солнца”.

- Пару лет назад ты раздумывал над тем, что называется путь воина. К чему привели эти раздумья?

- А я иду этим путем. Путь воина – это прежде всего преодоление. Путь не по дорогам, а по тропинкам, образно говоря. Если взять все религии дохристианские, то это прежде всего путь по преодолению самого себя, путь радикального одиночества. Быть на грани, но не в упрощенном смысле, а на грани с самим собой. Преодолевать себя, не любить, хотя иногда очень здорово крикнуть самому себе: Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Уметь собой гордиться иногда. Путь воина совместим с путем художника – это сто пудов. Искусство – это прежде всего декларация самого себя. Себя в мире и мира в себе.

- Кем ты себя больше ощущаешь на данный момент: композитором-музыкантом или актером – режиссером?

- Я себя ощущаю самим собой прежде всего. Любое большое дело требует огромного желания и усилий. Свою состоятельность всегда очень трудно доказать другим, чем бы ты ни занимался, и твоя известность, популярность ни в коей мере на это не влияют. Как правило, они остаются за бортом – в каждом большом деле жизнь приходится начинать сначала.

- Музыка и кино как разные виды искусства предполагают разные способы видения мира. Музыкант слышит мир ушами, режиссер видит его глазами.

- Формы искусства – это суть математические понятия. Конечно, в каждом из них есть свои столпы, гении, но все зависит от человека: хочет он этим заниматься или нет. В каждом деле должен быть определенный профессионализм, нужно знать предмет изнутри, чувствовать его. Но желание все равно первично. Это же не способ самоутверждения перед девочками, понимаешь.

Это такие достаточно серьезные вещи. Я принадлежу сам себе и никому в отдельности, если говорить об искусстве. Слово рокн-ролл для меня сумбурно и непонятно. Так же, как слово кино и слово театр. Это всего-навсего способ выражения мыслей и идей. – И все же когда у тебя впервые возникла тяга к кино? – Мое увлечение кино надо искать где-то в далеком детстве, когда я сбегал из школы в кинотеатр и смотрел все, что там идет: с первого до последнего сеанса.

Для меня явилось полной неожиданностью, что я стал профессиональным музыкантом: я не предполагал и не строил свою жизнь в этом смысле. Кино притягательна, она знаково другая, она во всем другая. И кроме того, там есть один достаточно гадский момент: кино и театр для меня предполагают абсолютное одиночество, они отметают то, что называется соратничеством. Это надо делать только самому, и все люди, которые с тобой работают, талантливые и необыкновенно выдающиеся, вынуждены работать только на твою идею. Может, отчасти поэтому я когда-то распустил “Бригаду С”: иногда вдруг понимаешь, что не только не хочется слушать чужое мнение, но и не хочется знать это мнение. Это странное сознание, гадское, и с ним многие не соглашаются.

- Ты имеешь в виду диктатуру режиссера?

- Да. Но это относительная диктатура. Ведь ты зависишь от уймы людей, и ответственность твоя гораздо больше. Скажем, в “Неприкасаемых” 13 человек, над спектаклем работают 50, над картиной – 250. Актер должен дышать в ту же сторону, что и режиссер. Но и режиссер тоже. Тут мы к обоюдности приходим. Выбор только один: принимать или не принимать идею.

- И с Харатьяном в этом смысле у вас все было в порядке?

- Я думаю, это можно сказать про всю нашу творческую компанию. Это был заговор под одной единственной идеей. Их не пять и не десять. В противном случае получились бы лебедь, рак и щука.

- Думаю, вряд ли обыватель ожидал, что Дмитрий Харатьян впишется в компанию Охлобыстина и Сукачева.

- Мы не можем иметь никакого представления о, скажем, публичных людях. Есть определенный имидж, амплуа. Мы видим человека в предлагаемых нам обстоятельствах, но не знаем, какой он на самом деле. Это маски. Наверное, так и должно быть. Когда-то московский генерал-губернатор запрещал драматическим актерам ездить в пролетках – им надо было вызывать кареты.
Он понимал, что это значит для публики. Это не говорит о снобизме, все-таки это такая сказка. Как про Золушку. Да и вообще искусство – одна большая сказка.

- В “Кризисе среднего возраста” есть достаточно абсурдные, нереальные сцены. Два новых русских толстяка, которые выскакивают из джипа и бегут за тобой с радостными криками: Энжи, Энжи, Система помнит тебя!

- Почему же нереальная? Мы же не знаем, кем могли стать сейчас бывшие системщики. Подавляющая часть этих людей уже не живет. Другая часть свалила на Запад еще в то время. Третья часть: люди повзрослели, обзавелись семьями, забыли о своей юности. Кто-то стал банкиром, кто-то – водителем, кто-то – инженером. Но у них остались какие-то библейские истории, мифы. А кто-то ведь был спортсменом, и почему бы ему.

Человеческая судьба достаточно непредсказуема. Эти два толстых огромных человека в 17-летнем возрасте вполне могли быть хиппарями. Я тебе скажу еще больше. Один из этих двух людей – мой одноклассник Генка Евсеев. Второй – его друг. Это два совершенно милейших человека, но при этом морды у них абсолютно бандитские. Я не стал искать никаких актеров, я просто позвал их, и они мне этих новых русских сыграли.

- Расскажи о “Доме восходящего солнца”. Что там за сценарий?

- За два с половиной года мы доработали сценарий. Он стал очень крепким – с профессиональной точки зрения. И для меня там очень сильно сместились акценты. Когда-то мы придумывали такую аморфную историю – с большим количеством примет моей молодости, с какими-то смешными случаями. Такая она была вся буффонадная. А в конечном итоге пришли к тому, что ничего, кроме простой истории, где один человек любит другого, вообще существовать не может. Это история любви, история, которая произошла в конце 70-х годов.
И даже если я не сниму эту картину в следующем году, я точно знаю: этот фильм будет моим вторым фильмом.

- Кажется, у тебя ностальгия по тем прекрасным временам твоего детства, когда у каждого было свое место в жизни.

- Да нет у меня ностальгии. На самом деле эта история могла произойти и сейчас, и когда угодно. Просто мне это интересно с точки зрения противопоставления фактур: серое и необыкновенно яркое. Те, почти библейские времена беспомощного русского хиппизма интересны для меня как орнаменты. Это необыкновенно красивые образы на фоне серого цвета: яркие краски, длинные волосы, клеши, расшитые цветами, солнышками и так далее. Само слово хиппи какое-то романтическое. Мало кто из нас знал тогда, что такое марихуана.
Я помню, как в 15-летнем возрасте мой товарищ спер где-то анашу, и мы пытались ее курить под лестницей. У нас ничего не получилось, но мы так свято пучили глаза, и нам казалось, что вот мы уже нашли ту дверь. Все это такой щенячий романтизм, с одной стороны. С другой – в нем такой классный флер, который всегда присущ юности.

- Ты лояльно относишься к марихуане. Наркологи утверждают, что она вызывает физиологическую зависимость.

- Кофе вызывает зависимость. Все что угодно. Я тебе скажу: один мальчик, друг моего сына, – мне очень нравится его физиологическая зависимость – каждое утро, перед тем как идти в школу, принимает холодный душ. Он к этому уже привык. Это физиологическая зависимость – он без этого жить не может. Когда я говорю о марихуане, я имею в виду, что это меньшее зло, чем водка. От нее не бывает ни агрессии, ни похмелья. И не дуплился еще никто никогда от vарихуаны. Травокуры – тишайшие, спокойнейшие люди, и они все друг на друга похожи.

- В новом альбоме “Неприкасаемых” диджей Грув, кажется, в паре песен делает вам звук. Что скажешь о рейв-культуре?

- В целом она мне неизвестна, поэтому мало интересна. Если бы это было для меня чем-то откровенным, я бы в ней уже зарылся. Но мне интересны те люди, которые занимаются тем, что я не умею делать. Есть такие внутренние, совсем электрические чувства – то, что называется индастриал, и я прекрасно понимаю: сколько бы я ни пытался это выразить, я не смогу. И мне нужно пригласить профессионала, который, может быть, не до конца поймет меня, но сделает то, что я не могу сделать сам. Женя – профессионал в том, что он делает, вот и все. А рейв-культура. Искусство развивается по синусоиде. Как и геополитические процессы, как и суррогаты. Поэтому рейв-культура исчезнет, но не до конца. Потом родится еще какой-то суррогат. Меня никогда не интересовала диско-музыка. Я всегда в юности смеялся над тем, как бьют копытом на дискотеках, считал их за лохов, и так далее. Кто-то делает себе бога в рок-нролле, кто-то – в рейве. Для кого-то – ди-джей Грув, а для кого-то – Борис Гребенщиков. И никогда ты их не помиришь, это такое вечное противостояние. Рокн-ролл помер, помрет и рейв.

- Экстази?.

- Я не драматизирую ситуацию по поводу вторжения наркотической, кислотной культуры. Это присутствовало всегда, но только сейчас, после того, как пали границы, поставки этого продукта увеличились. И это тоже уйдет. Если американцы бегают как подорванные, 25 лет назад отказались от ЛСД и жрут там свои таблетки от ожирения, а в это время Англия живет совершенно по-другому, значит, за одним витком приходит другой. Но при этом, конечно, дуплится огромная часть людей. Тысячи, десятки и сотни тысяч. Это называется предрасположенность, и это уже медицинская, генетическая проблема. Один пьет водку литрами и не спивается, а другой сторчался. Плохой он или хороший, нам с тобой неизвестно, но ясно, что вот у одного этот ген чуть больше, а у другого – меньше, вот и все. Вся эта херня в нас содержится. Достаточно беспомощная передача на НТВ по этому поводу (программа “Сумерки”. – Д. П.). Огромная глупость. В принципе сейчас большинство локальных войн ведется именно из-за наркотиков. И в нашей стране они связаны не только с нефтью, за что гибли в Чечне наши ребята, но и с наркотиками. Это политика многих государств. Известно, что ФБР держит контроль над огромными поставками кокаина, и я нисколько не сомневаюсь, что наша ФСБ занимается тем же самым. Это деньги и поддержание геополитических интересов. В такого рода борьбе все средства хороши.

- И ты полагаешь, никакие акции и программы типа Сумерки или Stop the madness, в которую вписался Ва-банкъ, ничего не могут изменить?

- Программа Stop the madness мне нравится, Сумерки – нет. На мой взгляд, в ней даже есть некая популяризация наркотиков. Надо делать жестокие шаги, показывать реально умирающих людей. Это такой удар ниже пояса, но он значительно действеннее. А когда сидят люди и разговаривают, слушают звонки, никого это особо и не трогает. Понимаешь, если мы спокойно смотрим передачу Дорожный патруль, видим по телевизору трупы, террористов и при этом выпиваем с друзьями, занимаемся сексом с любимыми девушками, воспитываем детей и встречаемся с родителями, то можно сказать только одно: это Вавилон. Он будет, конечно, разрушен, но мы в нем сейчас живем, и для того, чтобы как-то измениться, нам, к сожалению, нужно получить удар ниже пояса. А все остальное – это сюсюли-масюли и коммерческая целесообразность: получение рекламного времени и времени на трансляцию, лишняя засветка по телевидению, создание себе определенного имиджа. Все это связано с крупными деньгами. Все это, в общем-то, шоу-бизнес. Как правило, настоящее добро никогда не заметно, и оно не требует оценки. Я думаю, тот же канал НТВ при тех бюджетах, что тратятся на программу Сумерки, спокойно мог бы, не делая этой программы, пересылать в какие-то центры деньги или просто закупать необходимые медикаменты, а не приглашать людей, которые сидят с умным видом и смотрят. Молодежь. Все хотят потусоваться по телевизору. Для меня между программами Сумерки и Про это нет никакой разницы. Абсолютно.

- Не кажется ли тебе, что канал НТВ стрижет деньги по любому поводу и любыми средствами? Вспомни Последнее искушение Христа с его скандальной рекламной кампанией.

- Все это деньги, бизнес. Они отлично сделали эту рекламную кампанию – видишь, мы до сих пор говорим об этом достаточно мелком и неинтересном фильме. Я помню, мне он понравился, когда мне было лет двадцать. Ох, меня это вперло! Но я тогда очень сильно увлекался религиозными утопиями. Нет, я ничего не имею против НТВ, но в целом токшоу, как ты его ни назови, и движение Stop the madness, которое пропагандирует Саня Скляр, – разные вещи. То, что делает Stop the madness, имеет отношение к тебе лично. Тебе не предлагаются готовые обстоятельства, тебе предлагается: или вписывайся или не вписывайся. Это твое собственное дело. И мне нравится Санькина позиция. Если хочешь пить водку – пей. Хочешь пить пиво – пей. Хочешь принимать героин? Чувак, принимай – но не в нашей тусовке. Люди кучкуются, понимаешь? А так, давайте решать эту общую проблему – фигня на постном масле, я не верю в это. Когда-то, несколько лет назад, мы тоже хотели объединить людей – хотя бы нескольких друзей своих спасти. И, по большому счету, никому это на фиг не нужно было – тем же легендарным рокерам при всем моем глубоком уважении к ним.