Николай Носков

Николай Носков

Экс-вокалист Парка Горького Николай Носков на предложение встретиться и сделать интервью сразу ответил согласием. Но когда я ему перезвонила, чтобы согласовать время и место, он неожиданно спросил:

-Бешеная, а это ты тогда про меня написала пакостную статью?  (Признаюсь, заметка была действительно очень злой. Я – молодой N 21,1995 г. -Прим. автора.)

- Да, – ответила я.

-А ты знаешь, что я на тебя в суд хотел подать? – продолжил музыкант. Мне передавали. Также знакомые журналисты поведали мне о твоей гипотезе, что якобы бывшие участники Парка Горького заплатили мне за эту статью.

-Чушь.

После не долгой паузы Николай примирительно спросил:

-В этот раз такую же статью хочешь написать? И только после моего обещания,  что речь будет идти о его новом альбоме “Блажь”, мы условились о встрече.

-Почему же музыканты Парка Горького, мягко говоря, тебя недолюбливают?

-Откуда я знаю, понять это невозможно. Мне передают все время, что некоторые члены коллектива какие-то слухи обо мне пускают, гадости говорят. Я уже перестал на это обращать внимание. Прошло столько лет… По этому поводу можно уже только ерничать. Для меня название Парк Горького отработало свое, оно живет уже независимо от меня.

- Я слышала о том, что ты сильно подставил группу, неожиданно уехав в Москву в самый тяжелый период, да еще и перед очередным концертом. Группа осталась без вокалиста.

- Ничего подобного. Процесс выхода из группы был очень длительным, потому что просто так невозможно было уйти. Это же не совок, у нас был жесткий контракт. Началось все с того, что нам ничего не заплатили за альбом. И я нанял себе адвоката, чтобы судиться с выпускающей компанией. Мы с Лешей Беловым (два автора музыки) договорились, что он себе наймет другого. И от второго гитариста (Александра Минкова) прозвучала фраза: Если ты наймешь другого адвоката, то можешь искать другую группу. То есть вопрос ставился очень жестко: стой здесь, иди туда. Так можно было сказать человеку приглашенному, случайному в группе, но не мне. Я вложил в этот проект всю душу, почти все хиты были написаны мной: “Bang” и т. д. И после этого такие заявления! А дальше пошли-поехали разборки. Обычная история обычной группы.

- А сейчас ты общаешься с кем-либо из Парка Горького?

- С Лешей Беловым у нас все нормально. Мы творческие люди, нам делить нечего. Можем и дальше какой-нибудь проект замутить. Для этого и у него, и у меня есть творческий потенциал.

- Я слышал, что тебе надоело играть хард-рок. На самом деле?

- Надоело. На последних концертах с группой я выходил на сцену, и меня это не возбуждало. Все происходило по инерции: ты все знаешь – сейчас будет традиционное гитарное соло, затем барабаны вступят и т. д. У меня хард-рок получался такой вялый, тягучий, непонятный. Не было хорошего втыка. А когда пою песни с нового альбома “Блажь”, у меня комок к горлу подкатывает от кайфа. Мне было очень сложно переубедить музыкантов, которые работали со мной, играть другую музыку.

Гитарист Дима Четвергов мне просто сказал: Я не врубаюсь в эту музыку. Я двадцать лет учился играть на гитаре – и вдруг мне не надо соло играть. Почему?

Я ему ответил: В этой музыке психология другая, здесь не нужно показывать свои индивидуальные качества, нужно затащить слушателя в песню, чтобы у него крыша поехала. А  если ты вставляешь в песню соло-гитару, то она все ломает, уводит слушателя в другую сторону. Получается, что ты нагоняешь, нагоняешь, и вдруг бац – появляется соло, в котором другая гармония и тема, совершенно отвлеченная от самой песни. После вступления гитары мне нужно вновь затаскивать слушателя в пространство музыки. Это такая же ситуация, когда ты трахаешь девушку и вроде ничего не должно мешать, вдруг появляется соло (в комнату входит мама и обламывает все). Тебе приходится маме объяснять, что это за девушка и чем ты с ней занимаешься.

Вот эта дурка мне надоела. Сейчас я набрал в группу молодежь (самому старшему музыканту 23 года), с ними отрепетировал свежую программу. Новые песни – это не хард-рок, в общем-то, но по энергетике  получилось еще мощнее.

- Ты сказал как-то, что вообще выкинул бы все слова из песни и просто стонал бы.

- С текстами у меня такая же ситуация. Поэтому и в буклете слова песен напечатаны мелким шрифтом. Нет смысла писать их крупно. Это ведь не поэзия. Текст нельзя рассматривать отдельно от музыки. Представь, человек покупает альбом, открывает его и читает: Я тебя люблю, люблю, люблю. С тобой одной хочу, с тобой хочу.

- Странно слышать такие речи от вокалиста.

- Поэтому и музыканты, которые со мной работали, не поняли меня. Зато молодежь меня очень поддержала.

- Как произошла с тобой такая метаморфоза? Ведь ты же не в одночасье изменился.

- Я давно говорил Четвергову: Дим, меня этот стиль не устраивает, нужно что то новенькое придумывать. В мире так быстро музыка меняется. Такие энергетичные направления появились. Типа “Prodigy”, “Chemical Brothers”. Меня это наглухо тащит. И я понял, что на самом деле много петь не имеет смысла. Получается такая звуковая труба, в которую слушатель должен влететь, и ничего его не должно обламывать. Человек летит-летит по этой трубе, долетает до конца, и бац – все кончается. Это как приход у наркоманов.

- Что все-таки тебя заставило так сильно поменяться? Чтение книг, общение с другими музыкантами?

- Честно говоря, все это витало в воздухе еще в 85-м году. Я хотел сделать трио: барабан, бас-гитара и вокал. Такая сумасшедшая идея, где бы барабанщик играл в замесе с секвенсорами и басист был вооружен сэмплерами. Но тогда, в 85-м, меня вообще бы никто не понял. Сказали бы: Шизуешь, парень, со страшной силой. В один прекрасный день я понял, что нужно меняться. Изменил тусовку – стал встречаться с молодежью. Я понял, что от своих старых друзей, которые до сих пор играют ритм – энд – блюз, рок-н-ролл, я ничего не получаю. Разговоры об одном и том же: А помнишь, “Пасториус”, Джими Хендрикс? Я уже это все съел давно, мне это неинтересно. Поэтому я стал ходить в тусовки, где собиралась прогрессивная молодежь.

Ребята с философскими задвигами – пишут стихи, рисуют картины, слушают продвинутую музыку. Например, такой парень Чуланский, который мне написал несколько текстов для этого альбома. Ему всего 23 года, он пишет просто космические стихи. Когда я в этой тусовке сказал, что хочу поменять музыку, они так обрадовались. Стали приезжать ко мне домой толпами, привозить кассеты. Они меня приняли в свою стаю, и я начал от них питаться. Представь, я взрослый человек (мне 42 года), а пацанам этим только-только за 20 перевалило. По идее я должен был говорить, а они слушать, но получалось наоборот – они говорили, а я сидел и слушал. Не выпендривался и не кричал, что прошел огонь и воду.

Когда мы после этого встретились с Четверговым и я ему сказал, в каком стиле хочу играть, он на меня посмотрел, как на сумасшедшего, и спросил: Коля, ты где был? Такое ощущение, ты как будто куда-то слетал. Поэтому он ушел работать к Коле Арутюнову (Лига блюза). Это ему близко. Они понимают, что представляют собой вагон, который остался на своей станции и стоит. До сих пор колбасят свой ритм-эндблюзовый квадрат и за эти рамки не выходят, причем сознательно. Целенаправленно отметают все новое. Я прекрасно понимаю, что Коля Арутюнов всю жизнь проталкивал ритм-эндблюз в стране. Ему повесили орден, и он не может от него отказаться. А я не отказываюсь совсем, потому что все эти модные новые группы используют хард-роковую гитару. От нее никуда не денешься. В ней очень много энергетики. Просто что-то чуть-чуть изменилось. Молодежь это лучшечувствует и понимает. Ведь не зря же мне стали звонить 15-летние фэны.

- А как жена отреагировала на песню “Я тебя люблю”, которую ты посвятил своей первой любви? Не ревновала?

- Какая ревность, мы семнадцать лет вместе живем. Она прочла текст и говорит: Галиматья. А потом, когда все легло и клип получился, она говорит: Тут другого текста и не должно быть.

- Ты не причисляешь себя ни к поп-клану, ни к рокерской тусовке. Тебе так комфортнее?

- Я вообще не в шоу-бизнесе, поэтому комфортно себя чувствую. У меня есть продюсер Иосиф Пригожин, который занимается шоу-бизнесом. А я занимаюсь творчеством, и по большому счету мне неинтересна ни та, ни эта тусовка. Но я общаюсь и с попсой, и с рокерами. Из так называемой питерской тусовки очень уважаю Шевчука. У него все на нерве, хорошо сделано. А в основном вся питерская тусовка:

а) как минимум безголосая (петь там никто не умеет)

б) более или менее ребята научились играть. Там все построено на якобы текстовой психологии, которая, как ты понимаешь, меня сейчас совсем не интересует. Они хотят сказать в своих песнях что-то такое, чтобы аж мурашки по телу, и не важно, что при этом играется. Мне кажется, это тупиковая ситуация, это уже надоело. Мое поколение воспитано на этом. Когда говорить нельзя было, появились группы, которые говорили. И дикая популярность была у этих групп. И вообще никто не обращал внимания на то, как это поется и играется. Никто не помнил мелодий, но тексты все знали наизусть. Сейчас, когда можно говорить, что хочешь, это не имеет большого значения. Важно вот так сесть в машину, включить песню типа  Солнце, при которой меньше ста двадцати ехать никак невозможно, и получать кайф от музыки.