Охлобыстин

Иду к Охлобыстину, – говорила я знакомым, отправляясь на интервью.
А-а – понимающе улыбались те. И чего они такого о нем знают, чтобы улыбаться? Кто-то вспоминал его деятельность в журнале Столица. Кто-то извлекал из памяти спектакль Злодейка, или Крик дельфина, поставленный во МХАТе Михаилом Ефремовым. Кто-то наскреб Мытаря, Кризис среднего возраста да еще парочку фильмов, в которых Иван каким-либо образом участвовал. Так что ж смешного?

Баловник он, шутник и выпивоха, – продолжали игриво улыбаться мои знакомые. Почем знаете? – грозно вопрошала я. Ответить им было нечего, но улыбаться они не переставали. Нельзя так, граждане!

Пахнет табаком и холостяцкой кухней, потому что говорим о работе.

- Чтобы представить тебя, журналистам приходится через запятую перечислять твои многочисленные профессии. А как ты сам представляешься незнакомому человеку?

- В зависимости от человека. Иногда я журналист, иногда литератор, иногда финансист. Я очень подвижен в этом вопросе.

- Неужели все эти увлечения-профессии занимают одинаковое место в твоей жизни?

- Ну, в общем-то, да.

- Все, что я видела и читала из твоего, воспринимается как глобальный стеб. Не похоже, чтобы ты воспринимал это как серьезную работу с муками творчества и прочими атрибутами.

- Парадокс: все, что я делал вне церкви, давалось мне очень легко. Я никогда не задумывался над фразами подолгу. Стихи писал легко и неплохо. Серьезная литература мне тоже удавалась. Но больше всего мне нравилась такая ироничная, на грани, литература.
Я ко многим вещам несерьезно отношусь. Бывала у меня и халтура, да. Признаться честно, у меня все халтура. Вне храмовой деятельности ничто не требовало от меня никаких усилий. Это была в большей или меньшей степени халтура. Я не понимаю, что такое серьезная драматургия. Шекспир – это очень смешно. Чехов – ухахатываюсь. Все, что я читаю, – это тоже халтура. Первые два листа (пьесы “Злодейка”, или “Крик дельфина”.) я написал летом в Ялте, находясь на съемках фильма “Приют комедиантов”, остальные 44 – осенью в Москве с похмелья за два часа, в ожидании приезда Миши, так как накануне я умудрился ляпнуть ему, будто пьеса уже давно готова. Впрочем, публика осталась очень довольна.

- Вот ты говоришь: церковь – это самое главное. А как же получилось, что об этой стороне твоей жизни заговорили только в последнее время?

- Верующим я был всегда, просто особенно об этом не распространялся. Да и не писали – считали очередной причудой. А сейчас, после того как я начал вести Канон (религиозная передача на ТВ-6), это стало достоянием общественности. Я и не хотел сначала ее вести – представители Московской патриархии меня уговорили. Наверняка я не раз опозорюсь, не смогу ответить на какой-нибудь вопрос – ведь я не богослов, но буду стараться.

- Чем ты сейчас занимаешься, помимо программы?

- Пишу пьесу для МХАТа. Скоро там будет поставлен Максимилиан Столпник. В Саратове, в Свердловске, еще где-то идут мои пьесы – “Максимилиан” и “Злодейка”. А что, пусть ставят, если людям нравится. Снимаюсь у Гриши Константинопольского в фильме “8 1 /2 долларов”. Но главное для меня сейчас – Канон!

- Продолжается ли сотрудничество знаменитой троицы Охлобыстин – Ефремов – Сукачев?

- Да, мы дружим и работаем вместе. У нас образовался такой свой круг: я пишу пьесу, Миша ее ставит, Гарик пишет музыку. Сейчас, правда, меньше общаемся – все заняты. Гарик пишется активно. Я ему написал сценарий Дом восходящего солнца. Мы довольны.

Пахнет теплой землей и сеном, потому что говорим о детстве.

- Где ты родился?

- Где-то в районе Тарусы. В пансионате. А еще точнее – в кинозале. У меня отец – военный врач. Его направили в пансионат, и они с матерью туда уехали. А она была беременная. Папа очень любил французское кино, особенно послевоенное. Ну вот, они сидели в кино, когда у мамы начались схватки. Ее вынесли на берег Оки, папа вымыл водкой руки и принял меня.

- И там прошло твое детство?

- Нет, меня потом перевезли к бабушке, в деревню под Малоярославцем. Чудесные места. Старинные среднерусские пейзажи, там былины снимать! В школу надо было ходить за три километра через поле. А в поле – церковь. И почему-то запомнилась картина: очень низкое, красивое небо с перистыми облаками, огромные, неохватные деревья и идущий через поле старенький священник. И у меня с детства такое отношение к церкви, как к сказке. Почему-то казалось, что там мое место.

- Как ты представлял свою жизнь в 15 лет?

- В 8-м классе решил: буду или священником, или режиссером. Но для священника никаких предпосылок не было, кроме внутреннего ощущения – это ж советские времена были. Поэтому поступил во ВГИК. Принес им около двухсот сценариев, напугал их объемом работы. И они решили, что проще меня взять. На прошлой неделе я с утра до ночи снимался. Мне клеили усы, бороду, бакенбарды, затылок пек осветительный прибор в две тысячи киловатт, а я пил виски, чтобы не упасть в обморок, пучил глаза и мучительно вспоминал текст. Самое смешное в этом то, что именно так я себе и представлял настоящую взрослую жизнь.

- Неужели такое бывает: как представлял в детстве, так все и случилось? Может, ты все таки воображал красную дорожку Канн?

- Парадоксально, но я абсолютно доволен жизнью. По красной дорожке в Каннах я ходил, возил туда продавать кино.
Вот меня сейчас спроси: хочу ли я быть звездой голливудского уровня, богатейшим? Я отвечу: нет, беспокойно. Это же значит: брось мою милую церковь, моих товарищей, мою сердитую супругу и этих маленьких чудовищ. Ведь у меня кроме этого ничего нет. Для чего мужчина зарабатывает деньги? Чтобы купить подарок девочке. Чтобы построить дом. А мужику что надо? Он шинельку бросил да и спит. Нет, конечно, хочется большой автомобиль, джип, чтобы удобно ездить было. Почти все, о чем я мечтал, сбылось. Хотел снимать кино – я его снимал. Всегда любил статных брюнеток, причем именно с таким характером – пожалуйста. Вот только одно несоответствие: думал, у меня будут мальчики! Хотя девочки – тоже хорошо. Они больше любят папу.

Пахнет молоком и маленьким ребенком, потому что пришли старшая дочка Анфиса и жена Оксана, знакомая всем по фильму “Авария – дочь мента”, необычайно похорошевшая и помолодевшая.

- Многие известные люди не любят говорить о своей личной жизни, оберегают ее, ты же – наоборот. О сизокрылой голубке Оксане, об Анфиске с Дуняшей знают все.

- Ну а че скрывать? Особого криминала у нас в жизни нет. Спросят: Как жена?
Скажу: Хорошо. Ругается. Спросят: Как дети? Скажу: Хорошо. Анфиса! Прекрати мешать! Иди посмотри, как Дуняша! Сейчас ткнет ей пару раз в глаз и вернется.

- Она издевается над младшей сестрой?

Оксана: Нет, она очень любит за ней ухаживать – в этом вся проблема. Вчера я вошла в комнату и увидела, как Анфиса тащит Дуню за ногу по полу. А еще она любит причесывать ее детскими граблями. У Дуняшки еще родничок не зарос. У, садюга.

- Вань, а ты успеваешь участвовать в воспитании детей? Обычно все жалуются: уезжаю – они еще спят, приезжаю – они уже спят.

- У меня хуже: я уезжаю – они не спят, приезжаю – они опять не спят. И все время орут! Анфиса, тебе папа велел замолчать! Ух, я строгий отец.

- А тебя рождение ребенка изменило?

- Меня уже женитьба сильно изменила. Я по большому счету очень скучный человек.